Люди, у которых не совсем усохли мозги, не могли не увидеть в столь однобокой демонстрации исторических реалий – мощный разрушительный идеологический заряд. О том, почему Иван Грозный стал мишенью либерально-клерикальной русофобской пропаганды пишет публицист Роман Носиков:

“У нас в кино забавные тенденции имеются. Да и не только в кино. Вот в народе за Иоанном Четвертым закрепилось прозвище «Грозный». Не «мучитель», не «пытатель», не «ужасный», а именно — Грозный. Хотя народу он убил много. А за Николаем Вторым — Кровавый. А у интеллигенции, особенно творческой, все наоборот: царь, усиливший Россию в десятки раз — плохой, а тот, при котором мы «Россию потеряли» — хороший. Сталин, при котором СССР стал сверхдержавой — плохой, а Горбачев и Ельцин, при которых народ начал вымирать, а государство разрушилось — хорошие. Невольно задумываешься: а наша ли это интеллигенция?..

У Лунгина, конечно, присутствует талант, но никак не могу определить, в чем он и каков его размер. Дело в том, что творчество Лунгина — это Мамонов. Лунгин может что-то прибавить к Мамонову или отнять, но главное все равно неизменно: Лунгин = Мамонов. Это основа основ.

С тех пор как Лунгин встретил Мамонова, он превратился в «того самого Лунгина, который снимает Мамонова». По-моему, Лунгин это прекрасно понимает и использует возможности на 120%. Он выводит Мамонова напоказ, как цыгане выводят медведя. Медведь пляшет и ревет, народ в восторге, цыган в прибытке. Сам же Мамонов — человек, близкий к гениальности, настолько не от мира сего, что, похоже, вообще не очень в курсе относительно того, что с ним происходит. Он настолько гениален, что, наверное, мог бы сыграть и ангела и медведя без грима. И возможно, даже и не переодеваясь. Вот эту гениальность Мамонова и использует Лунгин из фильма в фильм.

Кстати, о медведе. У меня сложилось впечатление, что медведю на самом деле уделили достаточно много внимания в картине. Медведь, раздирающий на части людей, по Лунгину — это и есть олицетворение государства. И не просто государства, а именно русского: «Ты всему миру показал, что ад мы несем в себе», — говорит митрополит Филипп Грозному. Что он имел в виду? Кто это «мы»? Ведь не случайно он говорит не «ты несешь», не «вы несете» или еще что-то подобное, а именно «мы»?

Что общего у Филиппа и Грозного? Только русскость. И в этой русскости — ад, который видит весь мир, глядя на русского грозного царя. С «мы» мы определились. А вот что такое «весь мир», которому «мы» свой ад показываем? Очевидно, мир Лунгина довольно серьезно отличается от реального мира средневековья. Иване Грозном было казнено около 4 тысяч человек.

В том же родном для Грозного шестнадцатом веке инквизиция осудила на смерть всех жителей Нидерландов. В результате было казнено 25 тысяч человек. В Германии при Карле V было казнено около 100 тысяч человек. В Англии при Генрихе VIII за 14 лет было повешено 72 тысячи человек. В Англии с 1558 года по 1603 при Елизавете казнили 89 тысяч человек. Варфоломеевская ночь во Франции унесла жизни 20 тысяч протестантов-гугенотов. За это Римский папа наградил отличившихся специальной медалью.

Что мог увидеть в Грозном необычного «весь мир»? Ну, разве только то, что тот не только казнил, но и потом бегал по монастырям каяться. Неуместная для монарха того времени рефлексия. Я бы даже сказал — забавная. А возможно, что и пугающая. Возможно, именно эта черта и легла в основу мифа об Иоанне Грозном как о самом жестоком правителе своего века, а заодно и о «широкой и необъяснимой русской душе», которую так любят поминать зарубежные и отечественные русофобы. В Европах — там все понятно: казнили — значит, надо было. Никакой рефлексии, одни награды. А тут… В понимании европейского монарха, каяться после того, как казнил инакомыслящего, изменника, преступника мог только сумасшедший.

Образ «Царя-Медведя», раздирающего подданных на части, движимого темным, глубинным и, конечно же, исконно русским инстинктом — хребет русофобии.

Несем ли мы в себе ад? Возможно. Но не «всему миру» об этом судить. Это я не к тому, что «а у вас негров вешают», а к тому, что все познается в сравнении, и для того, чтобы назначать кого-то в исключительные злодеи, а целый народ обвинять в «прирожденном холопстве», нужно иметь на руках твердые доказательства того, что большинство других в этих же обстоятельствах были значительно милосерднее и праведнее. А доказательства у нас говорят об обратном.

Что же российское государство и народ имели на самом деле от грозного царя?

Все это как-то не вяжется с образом пьяного от крови психа в шапке Мономаха. Откуда же этот анекдотический персонаж, которым тыкают в каждого русского? За что же его так ненавидят? Казнил, вроде бы поменее других, государство упрочил, расширил. За что же?

Да вот за это за самое. Он создал самое мощное государство в Европе. Огромное по территории и богатствам. Третий Рим. И это ужаснуло правителей Европы. Это вызвало к жизни ту русофобию, которую мы наблюдаем сейчас — смесь страха и жадности”.